Наверх

ПЕРВОУРАЛЬСК БОРИСА ФУРМАНОВА. Эпизод 2. (министр строительства России – о школе).

Мужская школа [№ 7] располагалась почти у ограды Новотрубного завода. Дойти до неё можно было только осилив половину улицы Школьной, за железной дорогой с редкими паровозами наискось пересечь Корабельную рощу, пройти мимо городского рынка, перейти Московско-Сибирский тракт, попетлять между деревянными домиками. Школа была кирпичной в два этажа, опрятная, поражала высотой этажей, размерами классов и шириной коридоров. Замысловатость главного фасада объяснялась тем, что строили её в период конструктивизма, пришедшийся на тридцатые годы прошлого века…

…Дорога в школу вела мимо городского рынка. Он занимал большую площадь, был огорожен, перед ним на площадке всегда уйма телег с запряженными в них лошадьми. На торговой территории стояло несколько деревянных навесов с прилавками на обе стороны, там непролазная грязь и людская толчея… На столбе у ворот день и ночь громыхал на полную мощность репродуктор. Странно, что он никому не мешал, жизнерадостный ритм радио, воодушевлявший на добрые дела, совершенно не совпадал с происходящим вокруг. Радио и рынок жили самостоятельно… Идя со школы в состоянии обычной задумчивости, я поравнялся с рынком. Вдруг остолбенел: до меня дошёл смысл передачи, сообщавшей о смерти вождя народов. В голове информация не укладывалась. Как это может быть, а как же мы? Что будет теперь с нами? От растерянности, от предстоящей неизвестности, от неготовности принять такой поворот событий, когда всё было предопределено и вдруг некому вести по жизни людей и о них думать, на глазах появились слёзы. Мне жаль было всех нас осиротевших. Мама всплакнула в тот день, а отец даже и не пытался напускать на себя траур.

Ученики носили чёрные кители со стоячими воротниками, к которым подшивались белые подворотнички. По кителю сбегал один ряд блестящих пуговиц, натиравшихся до блеска зубным порошком. Штанины брюк внизу имели ширину 35 сантиметров и более, что определялось денежными возможностями. Обмундирование завершали чёрные ботинки. Допускалась лишь короткая стрижка волос, но их длина могла немного прирастать с переходом в следующий класс. Сама форма одежды настраивала молодых людей на деловой лад.

Этому способствовал и вызывавший всеобщее уважение седовласый директор – Рубцов Евгений Ильич, носивший на лацкане пиджака орденскую колодку с наградами за боевые заслуги. Худощавый и обаятельный человек, возраст которого уходил за шестьдесят лет, он никогда не повышал голоса.

Способствовал деловому настрою в учёбе и заведующий учебной частью – Золотавин Борис Леонидович, человек средних лет, с очень колоритной крупной фигурой, с огромными кулачищами и невероятной громогласностью. Завуч выгонял из туалетов курильщиков, за шиворот разнимал дерущихся, находился в центре всех коридорных происшествий. Его побаивались и уважали, даже в прозвище «Боря-Лёня» не забывали упоминать отчество. Строгость Золотавина была напускной, и это знали. Позднее он возглавит в исполкоме Первоуральска отдел народного образования…

Дирекция, школьные учителя, словно договорившись, твердили каждый день о необходимости поступления в институт. Процент ребят, принятых в ВУЗы после окончания нашей школы держался высоким, чем справедливо гордился коллектив учителей и дирекция…

Ученики в классе были разного социального положения. Одна группа, относившаяся к местной знати, были сыновьями руководителей цехов Новотрубного завода. Они жили в тех самых 4-х этажных домах, имели хорошую обстановку в квартирах, где мне, правда, ни разу не приходилось бывать, владели личными библиотеками, музыкальными инструментами. Ребята были хорошо развиты, физически крепкие и почти все высоченного роста против остальных. Ну, просто на две головы выше. По случайному совпадению, а возможно и нет, они были евреями, независимо от того, какую носили фамилию: Шайкевич, Эйсмонт, Барац, Клемперт, Осипов, Мендельсон. В немецком языке, в русском, в литературе их никто не превосходил. Держались они своим кругом и не очень охотно допускали в него…

Квалификация преподавателей не шла ни в какое сравнение с теми, что учили в средней школе рабочего посёлка Северский. Каждый из них был примечательной личностью, увлечён своей работой. Приятно вспоминать в каком ритме, с каким напором и самоотдачей они ковали из нас будущих мастеров производства и научных работников…



Выпускной класс 10Б возле школы. 20 мая 1954 г. 1 ряд – Д.М. Хрипунов (физрук), Л.С. Саркисова, Е.Я. Овчинникова (химичка), Е.И. Рубцов (директор), Б.Л. Золотавин (завуч), С.Н. Васильев (военрук), В. Шайкевич, Л. Грабарник. 2 ряд – А. Желомских, Л. Колясников, А. Сазонов, В. Плотников, В. Омельченко, В. Швецов, А. Панков, В. Бабайлов, Б. Фурманов, Е. Клемперт. 3 ряд – Н. Шакирзянов, Г. Барац, В. Ковалёв, В. Шалыгин, Д. Мендельсон, Е. Бажин, В. Трофимов, Н. Чуканов, Ю. Микушин, Бирюков (10А), Ю. Червов. 4 ряд – В. Садчиков, В. Федоткин, Ю. Эйсмонт, Ю. Осипов, Лысов (10А). Источник: Фурманов Борис Александрович «Древо» (главы из "Семейной книги"), 2003. http://bfurmanov.ru/drevo

Самой яркой учительницей была Александра Александровна Наумова. Года её подходили к сорока, невысокого роста, худощавая, стройная. Она не была привлекательной, в профиль особенно становилось заметной небольшая утопленность верхней губы. Когда же она начинала говорить, а преподавала русский язык и литературу, то дикцией, чёткостью фраз, красотой речи, знаниями просто завораживала. Характер имела властный и одновременно неравнодушный, требовательный, непримиримый и добрый. Она открыла для меня и других учеников мир литературы, пусть в рамках учебной программы, но открыла его, объяснила, помогла многое понять. Меня Александра Александровна покорила сразу, я полюбил её, дорожил каждым взглядом и жестом в мою сторону. Осознавая уровень собственного развития и знаний в этих предметах, я стыдился того, что не могу передать свои чувства из-за недостатка слов и грамотности. Приходилось тянуться, запоминать, зубрить, мне было не всё равно, что она скажет…

Математику – алгебра, геометрия, тригонометрия – преподавал Овсепян Рубен Иванович. Солидного возраста, участник войны, он прихрамывал на одну ногу, и одна рука у него действовала плохо: результат ранения на Сапун Горе. Говорил с акцентом, требовательностью к поведению учеников не отличался. На его уроках можно было переговариваться и при хорошем настроении преподавателя даже перемещаться. Когда в классе особенно разгорались страсти, а он в это время что-то рисовал на доске, держа в руках сразу и линейку, и тряпку, и циркуль, и тетрадь, и мел, он вдруг резко оборачивался и очень громко без акцента выкрикивал одно слово: «Ти-хо!» Все после этого сразу замирали. Другая его крылатая фраза, сопровождавшаяся категорическим жестом здоровой руки, содержала больше слов: «Садись, два!»… В классном журнале промежуточные оценки встречались намного реже, чем крайние. Однако двойки не всегда воспринимались им как двойки, и если между ними попадались пятёрки, то за четверть вполне мог выставить четыре. По крайней мере, итоговая двойка никому не грозила... Объясняя, он забывал обо всём, всегда с головы до ног перепачканный мелом и с горящим взглядом. Он придерживался своеобразной системы преподавания. Если заходил в класс с затаённой улыбкой, то все знали, что он где-то откопал или придумал сам заковыристую задачку, и сейчас начнётся занимательное соревнование. Рубен молча клал на стол классный журнал, подходил к доске и писал условие задачи. В конце выводил слово «ответ» и ставил вопросительный знак. Радостный поворачивался к нам и давал старт. Теперь предстояло решать. Первому, кто скажет правильный ответ, будет выставлена пятёрка. Довольный тем, что озадачил всех, потирая руки, он хромал между партами и уже откровенно улыбался. При этом оставался в напряжении, так как нужно точно определить, кто скажет первым верный ответ. Шло соперничество…

В девятом классе к нам впорхнула новая «химичка». Вчерашняя выпускница университета по направлению попадает в старшие классы мужской средней школы. Елена Яковлевна – молодая до невозможности, миловидная, пухленькая евреечка. Черные, зачёсанные назад вьющиеся волосы, огромные, чуть-чуть выпуклые глаза, смущавшаяся и беспрерывно заливавшаяся краской, она повергла всех в оцепенение. Рослые братья по крови не отходили от неё, но из-за их широких спин мы тоже могли её немножко видеть. Она что-то рассказывала, рисовала на доске шестигранники с усиками, говорила о том, что происходит при слиянии молекул, ещё про какую-то валентность. Химия до этого была маловыразительным предметом, несмотря на то, что практические занятия оказывались занимательными из-за происходивших на глазах удивительных превращений. С появлением новой «химички» содержание предмета отошло на второй план, так как на первом красовалось её личико. Тем не менее, в дымке, окутавшей химию, у меня стали проявляться чёткие четвёрки, а затем пятёрки с такой частотой, что в аттестате итоговой оказалась твёрдая отличная оценка. Моё отношение к Елене Яковлевне Овчинниковой отличалось теплотой и искренним сочувствием. Если бы я обладал художественным даром, то и сейчас бы с мельчайшими подробностями нарисовал её портрет. Начала занятий после каждых каникул в десятом классе многие ждали с нетерпением, чтобы увидеть её. Она была единственной девушкой, которую мы могли созерцать пусть не каждый день, но зато по 45 минут, и отвечать на её вопросы, хотя и по заданной теме…

Жена Сергея Ивановича Бирюкова давала нам географию. Эта старая карга была слишком зловредной, чтобы учительствовать. Из-за неё на педсовете обсуждался вопрос о моём исключении из школы за неудовлетворительное поведение… На свои уроки она меня долго не пускала, а потом уважаемый мною предмет закончился. По физике у её мужа я стал получать после этого случая отметки на балл ниже обычного. Когда в десятом классе замаячила возможность получения серебряной медали, я по совету учителей должен был пересдать физику на пятёрку. Бирюков устроил настоящий экзамен, и после моих ответов, а я усердно готовился, сказал, что не может понять, откуда у меня взялась четвёрка, так как больше тройки не заслуживаю. Я был страшно доволен, что он не пошёл на переоценку моих знаний, и распрощался с надеждою на медаль. На выпускном экзамене, сдававшемся комиссии, получил отлично…

Физруком у нас был Дмитрий Миронович Хрипунов – низкий, шарообразный мужчина. Кстати, только в седьмом классе я впервые увидел спортзал, где были кольца, брусья, канат, баскетбольный мяч, козлы, боксёрские перчатки и даже одна рапира. Он выводил нас в подходящую погоду на школьный стадион, давал футбольный мяч, и мы гонялись за ним без всяких правил весь урок. Наши свалки и бестолковщина очень напоминали ту игру, в которой участвовал отец в Северском, а я смотрел тогда на неё со стороны…

Военное дело преподал Сергей Никифорович Васильев. Высокий, с отличной военной выправкой мужчина умел держать класс в подчинении. Однако из-за отсутствия материальной части, которая бы демонстрировалась на уроках, в памяти о предмете почти ничего не осталось…

Самым же оригинальным учителем в классе была «немка». Умова Людмила Анатольевна оказалась в Первоуральске после очередного землетрясения в Средней Азии. Похоже, была из немок Поволжья. Худая и длинная, как жердь, бедно одетая, она заявлялась на уроки в валенках и старой кофте с отвисшими карманами. Бедняжка постоянно мёрзла в наших холодных краях и куталась в тёмный с кистями большой платок. Карманы кофты отвисали не только от старости. В одном из них она всегда держала семечки подсолнуха и лузгала их прямо на уроке, шелуху собирала в ладонь и складывала в другой карман. Это было забавно, так как с шелухой на губах она ещё и что-то объясняла...

Ушёл из школы навсегда и не возвращался в неё ни разу ни на утренники по поводу встреч с выпускниками, ни на торжественные сборы по другим случаям. А ведь меня заблаговременно предупреждали, просили зайти, да и жил долгие годы рядом, но не мог себя пересилить. Противилась моя натура возврату к учителям, к соученикам, наверняка, изменившимся за годы разлуки до неузнаваемости.

Лет через тридцать, будучи в Первоуральске проездом, я не по поводу события, а просто так подъехал к школе. Вокруг всё стало иным. Вплотную к школе стояла одна из проходных Новотрубного завода, за высоким забором громоздились цеха-гиганты, как раз на месте землянок, где жили люди в начале пятидесятых годов. На пустыре за школой выросли производственные постройки других предприятий, слева многоэтажные дома. Здание школы, казавшееся когда-то дворцом знаний на голой площадке, съежилось, усохло, вросло в землю, ужасно обветшало и стало неприметным. Нет, оно стояло на том же месте, но одновременно его и не было. Я вошёл через калитку во двор, где делалась на память выпускная фотография учеников нашего 10Б класса. Прошёл в вестибюль, поднялся на второй этаж в холл, где Липа пригласила меня на мой первый в жизни танец. Вспомнил состояние души той поры. Не понял того, как высокие юношеские надежды и помыслы умещались в этом тесном здании, давившем меня сейчас, и не тронулся дальше. Торопясь, выбрался на улицу и уехал, не оглянувшись. Тем самым я не предал школу и учивших меня, помню их, вспоминаю с теплотой и с глубокой благодарностью, но картинки в моём воображении не совмещались с натурой. Время подменило всё, устроило подлог, и это было обидно. Я выбросил из памяти увиденное, и продолжал жить и живу сейчас теми светлыми образами, которые были до этого во мне. Они мне дороги, только им я предан.

Источник: Фурманов Борис Александрович «Древо» (главы из "Семейной книги"), 2003 (дается с сокращениями). Полный текст – на сайте автора http://bfurmanov.ru/drevo

В дополнение к тексту Бориса Фурманова – несколько фотографий от меня на заданную тему :



Первокласники начальной школы № 3 (Первоуральск, ул. Пономарева), 1937 год. Фото из архива автора.



Билимбаевская средняя школа. Десятиклассники. Выпуск 1942 года. Фото из фондов бывшего музея бывшей школы № 23.



Семиклассники. Средняя школа № 11 (Первоуральск, 2-я Красноармейская улица), 1944 год. Фото из архива автора.



Первокласники средней школы № 10 (Первоуральск, Соцгород Новотрубного завода), 1946 г. Фото из архива Э.Ф. Ходько.



Первоклассники. Выпускники старшей группы садика № 24, 1959 год. Фото Ю.И. Васильева их личного архива О.Ю. Кощеевой.

Н. В. АКИФЬЕВА ©

Комментарии (8):

Frol_Kurganov
+189

теперь в этом здании БТИ и СОМ

RStiefel
+251

качественные воспоминания32.gif

RStiefel
+251

интересно, что на шести фотографиях нет ни одного октябренка, ни одного пионера, ни одного комсомольца - в том смысле, что в те годы значки и галстуки у школяров были в игноре?

missing
-721

Вот так зайдешь на сайт из любопытства - а тут такое...

Я-то школу заканчивал далеко от Первоуральска, но с тремя выпускниками 1954 года, 10 "Б" класса, мало сказать - знаком, - кусок жизни прожил. В первом ряду двое крайних справа, Витя Шайкевич и Леня Грабарник, и за ними во втором ряду Ефим Клемперт. Все трое впоследствии станут учеными, кандидатами технических наук. Виктор - сын легендарного Соломона Шайкевича, начальника седьмого цеха ПНТЗ. Леонид - сын другой заводской легенды, Михаила Яковлевича Грабарника, который в войну был бригадиром комсомольской бригады прокатчиков на горячем стане. Мне не забыть пожатие огромной ладони Михал Яковлевича, его улыбку. Виктор и Леонид вскоре после УПИ и работы на Урале осели в Москве. А Ефим Клемперт до конца своих дней работал на ПНТЗ, был инициатором и автором реконструкций станов горячей прокатки - стана 160 и стана 30-102. Был настоящим инженером и ученым. И моим незабвенным другом.

HBA
+204

Missing, в своих дневниковых записях Борис Фурманов пишет: "Виктор Шайкевич, был признанным лидером не только этой группы, но и всего класса. Он имел высокий рост, был чуть полноват и в силу этого медлителен. Равных по способностям в классе ему не было, при этом он не кичился знаниями, держался скромно, был не по годам рассудительным и сдержанным. Не случайно мне порой казалось, что он старше остальных в классе на несколько лет. Его влияние на меня все годы совместной учёбы было положительным". Или вот, запись от 19 января: "Кажется, с организацией ничего не вышло. Когда был второй урок физкультуры, я сидел в классе и тут пришёл Шайкевич. Мы поспорили. Он говорил, что я единоличник, что во второй четверти я уже почти было исправился, но со мной опять что-то случилось. Ещё осуждал меня за то, что хвастаюсь по химии своими знаниями. Он сказал, что настоящий талант не должен хвастаться. И мне он опять очень понравился прямотой и простотой. Во многом нужно брать с него пример. Он поднимает руку только тогда, когда уже никто не знает. Конечно, он не совсем положительный, ему до класса дела нет, но он мне опять стал нравиться. Не знаю, что будет дальше".

Liza_Liza
+52

В этом здании был "Разнобыт", там работала моя мама. Всегда нравилось приходить к ней на работу, завораживала широкая лестница.

Egorych
+591

Математику – алгебра, геометрия, тригонометрия – преподавал Овсепян Рубен Иванович. Солидного возраста, участник войны, он прихрамывал на одну ногу, и одна рука у него действовала плохо: результат ранения на Сапун Горе. Говорил с акцентом,

В самом начале 70-х преподавал нам математику Рубен Иванович .

На правой ноге протез , от середины голени , потому и прихрамывал .

требовательностью к поведению учеников не отличался.

А в начале 70-х , весьма требовательный был . Сядет бывало за преподавательский стол и если шум в классе , покачает ногой с протезом и скажет с акцентом -- " тры тыши граммм. " Бывало особо борзые , из класса вылетали напутствуемые пинком этим протезом . Но никаких обид и жалоб . Сильно уважали его как преподавателя , уроки он вёл интересно .

Правда "слабость" у него была -- если на уроке , кто-то сумеет вклинить вопрос про войну , Рубен Иванович забывал о теме урока и мог всё оставшееся время рассказывать о военных годах .

-33

со стороны поселков часть дороги в школу проходила вдоль"железки" и мимо каких то складов , летом там можно было раздобыть карбида с соответствующим продолжением , зимой автобус на базе газ51 собирал по дороге нас , мелких и вез до школы , не успеть на него было бедой

Оставлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи, войдите или зарегистрируйтесь.