Сегодня, когда в образовательной сфере реформы с немыслимой скоростью, а иногда и с немыслимой логикой сменяют друг друга, нам кажется, есть смысл приостановиться и оглянуться назад. Ведь порой, даже специалисты, работающие в образовательной сфере, имеют довольно смутное представления о школах «крепостной России», а в умах подавляющей части населения страны прочно отложилось пренебрежительное отношение к «двум классам приходской школы».

В статье предпринята попытка рассказать о ланкастерской системе обучения, практиковавшейся в Пермском майорате Строгановых в 1850–1860 годах, на примере Билимбаевского «графского» училища.

Софья Владимировна Строганова, художник Жан Лоран Монье, 1808.

В Билимбаевском заводе «графское» училище было открыто 1 января 1820 года на основании предписания «Ее Сиятельства графини Софьи Владимировны Строгановой». Содержание училища и его финансирование осуществлялось из «господских доходов» (по годовым штатам было определено жалованье: учителю – 240, помощнику 80, сторожу – 48 рублей). Кроме этого Билимбаевскому и Очерскому училищам выделялось 320 рублей на покупку учебных пособий и 100 рублей на награды ученикам, отличившимся при сдаче экзаменов.

Кроме того, в каждом из пяти округов майората были учреждены библиотеки. Особым покровительством со стороны графини пользовались «нарочито способные к наукам и искусствам дети». «По прошествии каждого года, всем ученикам предложено делать экзамены и отличившихся при оных познаниями учеников велено награждать книжками и похвальными листами, или чем приличнее найдет главный учитель. Об успехах, способностях и поведении каждого ученика от учителей сих новых училищ доставляются к ее сиятельству третные ведомости…».

Придерживаясь европейских взглядов на систему образования, графиня в 1824 году открывает в Санкт-Петербурге собственную «высшую» школу «для образования в оной Пермского ее имения, крестьянских детей, под руководством известных ей профессоров и учителей горного кадетского корпуса.

И что замечательно, вся администрация ее имения состояла из местных крепостных, которые получали образование в ее же собственных школах в Петербурге и селе Марьинском. Наиболее же одаренные посылались за счет графини в иностранные университеты и академии, хотя такая политика имела определенные границы: «…Детей низших служащих едва ли следует вытягивать высшим образованием из семейного круга, – для воспитания их достаточны местные училища; исключения из этого правила может быть допущено лишь для детей, выходящих из ряда по своим способностям», – считала Софья Владимировна.

Учебный процесс, сложившийся в Билимбаевском двухклассном училище к середине XIX века, обладал рядом характерных признаков. Одной из таких особенностей было то, что особого времени для приема в училище не было – ученики поступали в школу, в любое время. Да и возрастного ценза не существовало. Можно было начинать и заканчивать учебу в любом возрасте, все зависело от благосостояния родителей и способностей конкретного ученика. Другой характерной чертой училища был довольно высокий для своего времени уровень преподавания. Учителя там, как правило, назначались из молодых людей, окончивших курс в Петербургской строгановской школе, в Марьинской практической школе земледелия или в Московской земледельческой школе. Среди учителей нередко можно было встретить и управляющих округами и заводами – эта сфера деятельности занимала в их жизни далеко не последнее место, так как часто была такой же официальной, как и основная работа. Будущий главный управляющий Пермским майоратом Строгановых Василий Алексеевич Волегов, служа в Билимбае, «с радостью воспринял поручение начальства (относившееся ко всем практикантам) принять попечение за здешнею школою и преподавать, что можно». Среди учителей иногда попадались просто выдающиеся личности. Одним из таких учителей был Петр Сосипатрович Шарин, принадлежавший к немногочисленному кругу крепостных, получивших высшее образование за рубежом. В 50-х годах XIX века Шарин, будучи управляющим Билимбаевского завода, преподавал арифметику во 2-ом классе училища.

В те годы одним из учеников Шарина был Леонтий Воеводин, ставший впоследствии одним из основателей бухгалтерской науки на Урале и награжденный за научные труды бронзовой медалью Международного конкурса счетоводства в Лионе (Франция). Вспоминая годы, проведенные в училище, Леонтий Евдокимович писал: «Училище тогда (1856-1860 гг. – авт.) помещалось в нижнем этаже Билимбаевского Окружного Правления (заводской конторы). В исключительном распоряжении училища были три комнаты – первый и второй классы и библиотека, общая для всего завода. В том же этаже находилась и касса правления, у которой обыкновенно толпились мастеровые всех возрастов, в ожидании получения денег. В передней, которая в то время была и ученической сборной, деревенские углевозы, рудовозы, мастеровые и пр. располагались как дома. Одни спали, другие закусывали, что Бог послал, третьи тихо между собой беседовали. Замечательно, что, несмотря иногда на большое скопление народа, тишина не нарушалась. Пьяных между рабочими совсем не было».

Билимбай, конец XIX века. Слева «господский дом», справа здание заводской конторы и училища.

Комната 1-го класса, рассчитанная на 80 человек, была достаточно светлой (четыре окна выходили на восток, а два на юг) и довольно большой – длиной около 15, а шириной около 9 метров. У южной стены находилась учительская конторка с наклонной доской и с двумя тумбами по бокам. Кафедра возвышалась на площадке, так что с нее хорошо было видно всех учащихся. Перед кафедрой по центру комнаты стояли, выстроенные в правильный четырехугольник, однообразные (за исключением первого) столы. Каждый стол был рассчитан на десять человек, однако в случае нужды за ним могли поместиться и пятнадцать.

Всего столов (их еще называли классами) было восемь. Первый стол предназначался для начальных письменных упражнений на песке. В отличие от остальных он имел не наклонную, а горизонтальную, ограниченную бортами столешницу. На столешницу насыпался желтый мелкий (горный) песок, на котором писали железными палочками (бороздилками), имевших вид шпателей. Для выравнивания песка использовалась специальная дощечка – шабаркалка. Столы со второго по пятый были «обыкновенными» школьными партами. Однако для письма использовалась не бумага, а выкрашенные черной краской деревянные доски размером 30×20 сантиметров. На досках красной масляной краской были нанесены прямые и косые линии. Последние показывали, какой наклон должны иметь буквы. Писали на этих досках гусиными перьями раствором мела. В каждой парте было просверлено по четыре круглых отверстия. В них вставлялись чугунные чернильницы в виде усеченных конусов. Наливаемый в них меловой раствор называли белыми чернилами. На шестом столе писали на грифельных досках, а на седьмом и восьмом – на бумаге.

Первый стол занимали вновь поступившие, поэтому он постоянно обновлялся – смышленые ученики переходили на следующие столы-классы. Первым кандидатом для перевода в высший класс являлся «первый ученик», и поэтому сделаться им было весьма важно. Иногда перемещение происходило и вне очереди, более способные обгоняли своих менее способных товарищей, и случалось, оставляли их далеко позади.

Все восемь столов, стоящих в большой комнате, составляли первое отделение училища, или 1-й класс. В нем обучались азам чтения, письма и арифметики.

Обучение учеников первого стола кроме знания алфавита из печатных и прописных букв сводилось еще к чтению и составлению простейших слогов из двух или трех букв. Например: аб, ав, а, ев, ег, еж, иб, ив, ба, ва, га, да, жа и так далее. Затем слоги соединялись в простейшие слова: мама, Саша, Даша, зима, село, мука, куда. На втором столе школьников учили написанию более сложных слов: облако, зарево, ехали, видели. На третьем столе были очень длинные – в четыре-пять и более слогов, часто непонятные для учеников, слова: чудодейственный, благолепный и т.д. На четвертом и пятом столах читали простые тексты, заимствованные из «деяний Апостольских», а на шестом тексты из Евангелия. Для седьмого и восьмого столов, ученики которых раз в два года переводились во второе отделение училища, или во II класс в качестве пособий использовались уже не отдельные тексты, а целые книги из школьной библиотеки: «Училище благочестия», «Молитва христианина», «Сто четыре ветхозаветные истории с картинками». «Православие, самодержавие, народность», «Петр Великий», «О том, как солдат Ивашка спас Петра Великого», «О Суворове», «Балакирев», «Бомбардировка Севастополя», «Сказка об Иване Царевиче и сером волке» и рукописи: «Последние слова в бозе почившего Государя Императора Николая Павловича», «Путешествие в святую землю», «Иерусалимская молитва», «Инструкция берг-инспектору Хребта Уральского» и другие.

План «графского» училища в Билимбае.

Арифметика в 1-ом классе преподавалась двумя способами. Первый способ состоял в том, что учеников учили считать на счетах, а при втором способе школьники занимались вычислениями по специальным таблицам. В течение учебного года на счетах считали месяца два. Остальное время учились считать по таблицам. На первом столе изучали цифры от 1-го до 10, а затем от 10 до 100. Второй стол должен был знать трех и четырехзначные цифры. Третий – 5-ти, 6-ти и 7-мизначные цифры. В четвертом полагалось знать биллионы, триллионы и квадриллионы. Пятый и шестой стол упражнялся в устном сложении и вычитании, а седьмой и восьмой учили таблицу умножения и занимались «умственными счислениями на умножение и деление». Во время письменных упражнений по арифметике ученики последних двух столов делали упражнения из задачника Буссе, принятого за руководство.

Порядок в 1-ом классе поддерживали школьники, назначенные учителем из учеников высших столов, начиная с пятого. «Так, например, пятиклассник, (попросту, сидящий за пятым столом), мог быть удостоен назначения состоять старшим, т.е. то же что преподавателем, на столах первом или втором. Шестиклассник мог преподавать на втором и третьем и т.д. Конечно, старшие назначались из лучших учеников по успехам и благонравию. Над этими старшими в 1-ом классе были еще так называемые надзиратели из учеников последнего 8-го стола. Их было трое: надзиратель порядка, надзиратель чтения и надзиратель письма».

Все эти звания обозначались на железных карточках, называемых значками или ярлыками. На каждом таком ярлычке печатными буквами было написано соответствующее звание: «надзиратель порядка», «надзиратель чтения», «старший 1-го стола», или «первый ученик 1-го стола» и так далее. Ученик, удостоенный соответствующего звания, носил такой ярлычок на груди. Посвящение в звание производилось учителем в торжественной обстановке. «…Учитель громогласно вызывал ученика к кафедре и здесь пред лицом всего класса лично надевал на него заслуженный знак отличия». Старшие были вооружены деревянными указками черного цвета. Эти указки были неким символом власти и кроме своего прямого назначения употреблялись для усмирения непокорных школяров. «Чаще всего доставалось от них по рукам. Полагалось держать руки по швам, а как только ученик забывал это правило и высовывал их вперед, так старший тотчас же ударял по ним указкой, иногда довольно больно».

В противоположность поощрительным знакам были и знаки порицания, написанные на желтых карточках: «шалун», «грубиян» или «осел». Титулы эти носились на груди. Впрочем, к таким «нежным» мерам наказания прибегали редко, гораздо чаще практиковались розги. Не проходило месяца, чтобы кто-нибудь не подвергся такой экзекуции. «Существовало даже убеждение, что без порки выучиться невозможно».

Один раз в два года самые способные ученики переводились во 2-ой класс, хотя некоторые в первом классе засиживались долго. Каждый год из 100 первоклассников во 2-ой класс переводили не более 20 человек.

Учебная программа во 2-ом классе состояла из трех предметов. Первый – Закон Божий, состоял из Нового Завета по Соколову или Рудакову и катехизиса Филарета. Второй – арифметика. Изучались четыре действия над простыми и сложными числами, действия над простыми и десятичными дробями, непрерывные дроби, пропорции (арифметические и кратные), смешения (тройное и ценное), проценты и извлечение квадратных и кубических корней. Правила задавались на дом и заучивались «назубок». «Долее всего останавливались на правиле умножения многозначного числа на многозначное. Это правило как-то не укладывалось в ученические головы, и многие, делая умножения безошибочно, правила этого сказать все-таки не могли». Третьим предметом был курс русского языка, состоящий из изучения этимологии, синтаксиса и орфографии по Востокову. В качестве учебных пособий использовались книги из школьной библиотеки: сочинения Жуковского, Кольцова, Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Марлинского, басни Крылова, Российская история Карамзина, «Записки охотника» Тургенева, романы Дюма-отца, хрестоматия Галахова, газеты «Московские ведомости» и «Сын отечества», журналы «Искра», «Русский вестник» и «Современник».

Учебный день в училище был разбит на два периода. Первый утренний – с 8 до 11часов, и второй послеобеденный – с 13 до 16 часов. И так каждый день, за исключением среды и субботы. В эти дни после обеда учебы не было, вместо нее проходили строевые занятия под руководством отставного унтер-офицера. В воскресные и праздничные дни все ученики обязаны были приходить к заутрени в церковь, а после окончания службы идти в школу, где читалось Евангелие.

Обучение учеников не ограничивалось только классными занятиями. За поступками школяров вне школьных стен наблюдали не только учителя, но и старшие ученики, имевшие особые полномочия. Таких доверенных учеников было человек пять-шесть в 1-ом классе и два или три во 2-ом. Этих уполномоченных на местном диалекте называли «казаками». Результаты своего наблюдения казачки заносили в особую книгу – «журнал шалящих». «Попасть в «шалящий», это значило наверняка подвергнуться порке, а поэтому принимались все меры предосторожностей, чтоб избежать зорких казачьих глаз, что, однако же, трудно достигалось и «шалящий», просматриваемый старшим учителем по большей части по субботам, всегда давал достаточный материал для экзекуции». Но не только доносы казаков служили поводом для экзекуции розгами. Отстающих учеников подвергали той же мере наказания. Кроме того, нередко на учеников приносили жалобы родители, родственники, а то и просто посторонние лица. «Учителя близко принимали к сердцу все такие жалобы, разбирали их и давали удовлетворение по мере сил и возможностей».

Экслибрис, наклеенный на одну из книг.

Надо отдать должное Строгановым, о своем учебном заведении они заботились и после отмены «крепостного права». Училище содержалось ими вплоть до начала 80-х годов XIX века. Сергей Григорьевич Строганов на содержание училища ежегодно выделял почти тысячу рублей серебром. Кроме того, вплоть до 1917 года, заводовладелец выплачивал пособия билимбаевским служащим, чьи дети обучались в Казанском земледельческом и Уральском горном училищах.

Акифьева Н. В. Плоды просвещения / Веси. № 1. 2008. C.27-30.