ПОЛКОВНИК ПЕТРА III
25 ноября 2016 г. 0:05
8113
45

1771 год на Горнозаводском Урале, казалось бы, должен запомниться надолго. Шутка ли, разбойники захватили Шайтанский завод, убили владельца, жгли конторские книги, кидали награбленное хозяйское добро рабочему люду. Ничего подобного на местных заводах раньше не случалось. Неправильные какие-то разбойники стали. Тут бы и самое время насторожиться екатеринбургским командирам. Но как говорится, «пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

Гром грянул в январе 1774 года. До этого времени горные власти не особо тревожились, гроза громыхала далеко на юге. И вдруг, откуда ни возьмись «шайки государственных злодеев» взяли Красноуфимск. Угроза нависла над Кунгуром, вторым по важности центром горнозаводского Урала (здесь располагалось Пермское горное начальство). Одновременно части пугачевского полковника Ивана Белобородова выдвинулись от Кунгура на Екатеринбург. 18 января отряд Белобородова без боя вошел в Билимбаевский завод.



Авилов М.И. Уральские рабочие привозят Пугачеву пушки.

А сейчас самое время познакомиться с героем нашего рассказа. Начнем издалека. Сегодня исследователям известен сравнительно небольшой комплекс мемуаров и воспоминаний о Крестьянской войне 1773 - 1775 годов. И только ОДИН источник от непосредственного участника восстания – воспоминания жителя Билимбаевского завода Дементия Васильевича Верхоланцева. Здесь надо отметить, что краеведы обычно ссылаются на публикацию Владимира Ивановича Даля в четвертой книжке альманаха «Русская беседа» за 1856 год. И, как правило, никто из них не задумывался, как публикация попала туда. А попала она в альманах из коллекции управляющего Ильинским округом Пермского имения Строгановых Василия Алексеевича Волегова. Именно по его настоянию в 1829 году билимбаевский житель Дементий Верхоланцев записал (или наговорил) свои мемуары. В 1838 году Волегов передал один из списков воспоминаний П.И. Мельникову-Печерскому, который в те годы отбывал в Перми ссылку за участие в студенческих волнениях в Казанском университете. Уже в следующем году Павел Иванович попытался опубликовать воспоминания Верхоланцева в «Отечественных записках» Краевского. Однако рукопись не прошла цензуру. Впервые воспоминания Верхоланцева по списку Мельникова-Печерского были опубликованы В.И. Далем в 1856 году. Интересно, что в 1862 году историк Н.А. Попов опубликовал другой список воспоминаний Верхоланцева, отличавшийся языком и стилем изложения. Мог ли Волегов передать воспоминания Верхоланцева непосредственно А.С. Пушкину, который в 1833 году совместно с В.И. Далем находился в поездке по Оренбуржью? Такой вариант исключить нельзя. Но вероятность этого события, на наш взгляд, ничтожна. Как бы то ни было, Александр Сергеевич этим источником не воспользовался, он вообще о Белобородове и Екатеринбургских событиях в своей «Истории Пугачева» не распространялся.

Биографические сведения о самом Верхоланцеве, за исключением тех, которые он сообщил в своем рассказе, долго оставались невыясненными. Историк А. С. Светенко в публикации 1986 года писал: «Волегов сообщал, что встретился с Верхоланцевым в 1829 году, когда «замечательный старик, которого все называли пугачевским полковником, имел от роду 90 лет». Даль же, публикуя воспоминания более чем через четверть века после их записи, не только указал другой возраст рассказчика – 85 лет, но и датировал время записи 1831 годом. В Российском государственном архиве древних актов, в книге ревизских сказок мастеровых и крестьян Билимбаевского завода за 1763 год значится семья Василия Константиновича и Татьяны Прохоровны Верхоланцевых с пятью детьми, младший из которых, Дементий, был тогда в возрасте 7 лет. В переписной книге дворовых людей Билимбаевского завода за 1816 год имя Дементия Верхоланцева также присутствует. Таким образом, в 1774 году, когда «горный писчик» Верхоланцев был взят в отряд атамана Белобородова, было ему 18 лет, а ко времени встречи с Волеговым в 1829 году – 73 года».



Василий Перов. Суд Пугачева.

Теперь самое время вернуться к воспоминаниям Верхоланцева в той части, что касается Билимбаевского и Шайтанского заводов. Итак, 18 января 1774 года: «Ночью на 18 января я ушел в деревню Крылосово, к своему шурину (брат жены – авт.). Около полуночи прискакали разъездные из шайки, с ними был мой зять (муж сестры – авт.) из деревни Черемши. Он меня отыскал, ударил сонного нагайкой. Когда я, испугавшись, вскочил, меня связали, пристегнули к стремени и повели на Билимбаевский завод. 18 января туда прибыл пугачевский полковник Иван Наумович Белобородов, знавший, как говорили, истинного царя Петра Федоровича и убеждавший всех пристать к самозванцу, называя его царем.

Мне приказали явиться к Белобородову в дом приказчика Антона Ширкалина. Я упал перед полковником на колени и просил пощады. «Бог и Великий Государь тебя прощают», – сказал суеслов (тоже, что и пустослов – авт.) Белобородов. На нем был нагольный тулуп и сабля на поясе. Узнав, что подо мной было до 500 рабочих, он приказал мне завтра, чуть свет, выстроить их и сделать перекличку по горным спискам. С Белобородовым находился кунгурский татарин Алзафар, ревностный слуга Пугачева (речь, видимо, идет о сотнике, а затем есауле башкирской команды Агафаре Азбаеве – авт.), который всегда первый кричал на сборищах: «Осударь наш Питер Педорович! Слушайте ребята!». Если кто-то оказывал малейшее сопротивление, того он жестоко бил. Этого Татарина все боялись. Звание походных сотников и старшин несли на себе служители осокинского Юговского завода, ребята бравые, первые последователи Белобородова. Все они были одеты и вооружены по-казачьи. Как Белобородов, так и сам Пугачев старались получить доверие народа лестью, притворною трезвостью и кротостью, будучи на самом деле приверженцами раскольников, с которыми были у них тайные стачки и переговоры. Поэтому они люто ненавидели всех православных.

Ночью я выстроил 500 человек в одну шеренгу против жилья полковника и ждал рассвета. Белобородов встал рано, и меня тотчас позвали. «Что любезный друг, исполнил ли ты приказ мой», – спросил он меня. «Исполнил ваше благородие», – отвечал я. Он встал со стула, надел лисий малахай наперед ушами и вышел. Он осмотрел мою рать и выбрал из нее человек 300, а остальных не принял. Потом скомандовал фрунт, выхватил саблю, оборотился к старшинам и сотникам, которые также вынули сабли из ножен. «Поздравляю тебя походным сотником», – сказал он мне. «А вас, ребята, с товарищем». Я поклонился, рад не рад милости, а надо кланяться. Меня остригли по-казачьи, под айдар и дали саблю.

В этот день было много шума, тревоги и буйства между народом. Крестьяне и работники перепились, гуляли пьяные по улицам, кричали и бушевали. Кричали за здравие Государя Петра Федоровича и покрывали этим всякое буйство и делали что хотели. Конторские бумаги и весь архив вынесли на площадь и сожгли. Кроме рудных рабочих, многие, кто по воле, кто из страха, пристали к шайке Белобородова. Были и кроме меня служители. Герасим Стражев состоял при полковнике секретарем, а служитель Поркачев – сотником.

Из Билимбаевского завода пошли мы на Васильевский (Шайтанский), где нас встретили хлебом и солью. Белобородов занял дом заводчика Ширяева. Тут я учил его писать его имя: Иван Белобородов, водя руку его своей рукой по бумаге. Здесь же произошла у нас первая стычка: из Екатеринбурга пришла команда под начальством капитана Ярополцева. Мы разбили её и взяли в плен 60 человек. Белобородов двоих из них повесил, а двоих, тут же на плотине, казнил на плахе, четверых застегали плетьми, а остальных постригли в казаки. При этой баталии Белобородов удивил нас своим искусством стрелять из пушек. На другой день Поркачев послан был на Утку Демидова (Староуткинский завод), но был разбит и взят в плен. Сам Белобородов двинулся туда на помощь, но вернулся без успеха.



Штурм Оренбурга Пугачёвым. Фрагмент диорамы.

По отбытию Белобородова шайтанцы образумились, восстали и подкреплённые екатеринбургскою командою, которая вразумляла, что это де самозванец, сожгли жилье полковника. Мы же пошли на Серги (Сергинские заводы, после Губиных), а оттуда на Каслинский завод, направляясь к Оренбургу. На этом заводе приводили жителей к присяге. Потом пошли в Богорятскую слободу, где стоял другой полковник Пугачёва, тоже безграмотный, Самсон Максимов. Здесь оба полковника соединились, но нас все равно разбили, и вся команда наша разбежалась. Каслинский мужик увез Белобородова на Саткинский завод, где мы понемногу стали собираться. Здесь мы взяли Сатку, сожгли завод и отправили донесение к самозванцу в Берды, под Оренбургом. Вскоре мы узнали, что князь Голицын разбил Пугачева. Поспешив из Сатки к нему, мы встретили его под Магнитною. Здесь явились ему три полковника, два наших, а третий из Сибири. При первом взгляде на мнимого царя, я усомнился. Сравнивая его с портретами, я не находил никакого сходства. Вскоре я, как и многие другие, узнали в нем обманщика, но страх преграждал уста наши».

Позволю себе здесь небольшую ремарку. Учитывая, что Дементий Верхоланцев находился в рядах восставших вплоть до последней битвы у Черного Яра, а фраза о Пугачеве обманщике сказана спустя много лет после тех событий, вряд ли Верхоланцева можно считать подневольным участником событий. В этом плане показателен рассказ Верхоланцева о том, как он был произведен в полковники.

«Под Саратовом пожаловал меня Пугачёв в полковники 3-го Яицкого полка. Это произошло следующим образом: 7 августа 1774 года, в день моего ангела, я решился поднести Пугачёву 15 яблок. У его палатки меня остановили, чтоб доложить. Я стал на колени и поставил на голову блюдо с яблоками. Когда вышел самозванец, я закричал: «Здравия желаю, Ваше Императорское Величество!» Самозванец спросил, как меня зовут, и велел справиться в святках, не обманываю ли я его. Потом возвратился в шатер, и вскоре вынес на том же блюде 15 золотых и 15 аршин кармазинного сукна для мундира полковничьего, поставил мне на голову и сказал: «Поздравляю тебя полковником 3-го Яицкого полка». Я поклонился. Начались поздравления товарищей и попойка».

Этот сказочный эпизод почему-то не вызвал никаких вопросов ни у краеведов, ни у журналистов, писавших о Верхоланцеве. Все были настолько очарованы рассказом, что не придали значения той легкости с которой Верхоланцеву, якобы, удалось получить столь высокий чин. Хотя еще Андрей Сергеевич Светенко в свое время отмечал: «Известно, что в полковники жаловались лишь те, кто зарекомендовал себя крупными боевыми успехами, имели под своим командованием самостоятельно набранный или порученный отряд в 300 - 400 человек. Далее, в войске Пугачева был всего один Яицкий полк, состоящий из яицких казаков, а командовал им полковник Перфильев. Кроме того, ни в одном документе следствия не фигурирует имя «полковник Верхоланцев» и «3-й Яицкий полк». Следственная комиссия во главе с полковником Цыплятевым, производившая дознание над плененными под Черным яром повстанцами, выявляла в их составе «начальных людей», заведя на них особый список. Дементий Верхоланцев в нем тоже не упоминается».



Виктор Маторин. Казнь Пугачева.

Скорее всего, на склоне лет, Дементий Верхоланцев преувеличил свое звание и должность у Пугачева. С одной стороны, именоваться пугачевским полковником в 1829 году было уже вполне безопасно и даже, в определенных кругах, почетно. А с другой стороны, человека, прожившего столь бурную жизнь, в обиходе вполне могли именовать устоявшимся термином «пугачевский полковник».

Верхоланцев утверждал, что он наряду с Твороговым и другими полковниками был направлен в Симбирск к генералу П.И. Панину, а оттуда в Москву, «там нас допрашивали и суд чинили, особых приговоров не читали, а самое наказание было по билетам, кому какой достанется». Верхоланцев вынул счастливый жребий – билет с надписью «простить», с него сняли оковы и «проводили несколькими нагаечными ударами». Помимо явной логической несообразности – являясь «полковником», Верхоланцев, якобы, был признан менее виновным, в его рассказе есть и чисто фактические неточности, полагает А. С. Светенко. Так, полномочия полковника Цыплятева распространялись только на рядовых повстанцев, им он мог выносить приговоры на месте: «По жребию повесить трехсот человек, а всех оставшихся без изъятия пересечь жестоко плетьми». В числе счастливцев оказался и Верхоланцев, что и подтверждается заключительными его словами об удачном жребии». Наказанных плетьми повстанцев велено было собирать в партии и отсылать под конвоем на места прежнего жительства. Так закончилась одиссея «полковника» Верхоланцева.

Н. В. АКИФЬЕВА ©

Музей СССР
Корпорация РА
33 комода